Трансплантация в Украине: шанс на жизнь или спекуляция?

0
440

Почему тема трансплантации в Украине возникла сейчас?

То есть, тема эта, конечно, важная и проблема тут есть, причем не только в нашей стране. Люди годами живут с болью и в ожидании возможных доноров из-за того, что нет нормально прописанных законодательных норм. И в этом причина того, что процветает черный рынок трансплантации. А растет он, как правило, за счет тех стран, где идет война.

В сферу интересов черных трансплантаторов сейчас попала и Украина. На неподконтрольных территориях счет пропавшим без вести идет на тысячи – а это значит, что часть из них точно стали невольными донорами. И это в ситуации, когда законы по трансплантации достаточно жесткие. А если их ослабить, не случится ли так, что Украина станет раем для черных трасплантологов? Ведь у нас в стране практически нищей за деньги можно и так решить практически любую нерешаемую задачу.

И интересно, кто же реально лоббирует смягчения законодательства в сфере трансплантации и узнаем ли мы об этом правду?

Обсуждение в эфире Шустер LIVE

Я непосредственно занимаюсь трансплантацией и могу рассказать об этом методе: это не просто операция, это не просто методика лечения пациентов, это – чудо. Умирающего человека берут в операционную, а вы должны понимать, что трансплантация делается тем людям, которые без нее уже просто не могут жить. Цена вопроса – жизнь. И на следующий день после операции человек просыпается совершенно здоровой. Это первые впечатления, которые меня посетили в 2000 году, на моей первой трансплантации сердца.

— Гавриил Ковтун, кардиохирург

Среди тех, кто служит и воюет нет никого, кто был бы не готов отдать свои органы. Я, например, готов отдать все, что угодно. Проблема в том, что народные депутаты не всегда разбираются в этом вопросе. Думаю, врачи сами должны лучше знать, какая презумпция более подходит. Две группы людей, поддерживающих разные законы должны найти взаимопонимание и примириться.

— Алексей Мочанов, волонтер

Много больных нуждаются в операции и обеспечить всех заграницей невозможно, потому что суммы очень большие. Мы должны развивать эту отрасль у себя. Сегодня в студии 70% зрителей сказали, что были бы согласны стать донорами. Но, когда мы говорим с реальными родственниками больных, соглашаются 10-15%. Поэтому мы поддерживаем презумпцию согласия – чтобы сам человек решал судьбу своих органов, а не родственники. Реально доноров нет.

— Рубен Зограбян, руководитель отделения трансплантации почки Национального института хирургии и трансплантологии им. А.А. Шалимова

Самое плохое в сегодняшней ситуации – юридический вакуум. Лично я готов стать донором. Это дело чести – заполнять черные дыры, чтобы не было черных трансплантологов. Надо принять этот закон в следующей сессии.

— Иван Крулько, народный депутат Украины

Я, автор законопроекта о презумпции несогласия, – верующий человек. Когда человек при жизни принимает решение жертвенности – это благо. На земле, когда человек умирает, органы не нужны. Наш министр здравоохранения – донор. Система презумпции несогласия отличается тем, что она требует налаживания сложного процесса. А презумпция согласия может быть следующим этапом – когда мы будем в мире и начнем доверять друг другу.

— Оксана Корчинская, народный депутат Украины

В Беларуси, действительно, существует презумция согласия. Я тоже был в составе украинской делегации и главный трансплантолог Беларуси подтвердил, что они действительно используют презумпцию спрошенного согласия. Это означает, что без разрешения родственников органы не изымаются. Хотя презумпция согласия существует. В законопроекте, который я инициировал в парламенте, – это основной законопроект, который предусматривал презумпцию согласия, – я видел два ключевых момента: первое – организация системы трансплантации в Украине. На самом деле, это очень сложная и дорогая система. Она должна собрать всех пациентов, поставить их в лист ожидания – централизованно и по всей стране. Это снимет инсинуации в вопросе «черных трансплантологов». Система должна давать возможность выбора учреждения, в котором будет проходить трансплантация, стоимость операции. И третье – очень важное – создание системы транспланто-координаторов. Так как количество доноров органами, которыми мы не можем воспользоваться, очень большое.

— Алексей Кириченко, народный депутат Украины

В течение месяца я, как депутат, ходила из кабинета в кабинет в Минздраве, чтобы Вика могла полететь в Индию на трансплантацию. Это была большая трагедия – она умерла за то, что мы не успели, она слишком долго была на аппарате искусственного дыхания. Именно тогда в парламенте было два законопроекта – один за презумпцию согласия, а другой – презумпцию несогласия. Тогда парламент проголосовал за презумпцию несогласия.

— Ирина Сысоенко, народный депутат Украины

Проблема того закона, что был принят в 2016 году в том, что нет механизма прижизненного согласия или несогласия. Более того, 16-я статья регламентирует согласие родственников только тех, кто проживал с тем, кто умер, на одной территории – а это большая преграда. Практика показывает, что лучший механизм – презумпция согласия. В Белоруссии такой закон приняли пять лет назад. Это означает, что если при жизни человек не дал активного несогласия, то она автоматически становится донором. У них нет ни одного уголовного дела, а темпы трансплантации увеличились в 40 раз. Почти нет очередей на пересадку почек, сердца, легких. Сейчас мы кормим белорусскую медицину на миллионы долларов, хотя сами сделали операцию по пересадке первыми – 16 лет назад.

— Борис Тодуров, генеральный директор Института сердца Минздрава Украины

ПОДЕЛИТЬСЯ